Никто из них не выбирал Исландию. Для европейского музыканта с классическим образованием, спасавшегося от нацистов, остров у Полярного круга, где не существовало симфонического оркестра, а правительство враждебно относилось к еврейской иммиграции, едва ли был похож на остров мечты. И всё же именно Урбанчич, Абрахам и Эдельштейн создали здесь институты, которые до сих пор определяют классическую музыкальную жизнь Исландии

Дедушку немцы убили сразу, а бабушку скрывали соседи, пока та не вышла сама — за укрывательство полагался расстрел. У папы осталась память о Софиевке, знаменитом уманском парке, названном в честь Софии, жены графа Станислава Потоцкого. Там среди классических статуй, фонтанов и гротов гуляла еврейская молодежь, туда в истерике убегала тетя Маня, сестра папы, после очередного скандала с родителями

Хотя Фиго и дель Бене защищали иудаизм от разрушительных влияний философских спекуляций, оба интересовались научными открытиями и даже выражали по этому поводу своего рода энтузиазм. Несмотря на недостаточную вовлеченность в научную деятельность, оба прекрасно осознавали, сколь грандиозны естественно‑научные открытия их времени и какие перспективы они открывают перед человечеством

В этой атмосфере напряжения в 1910 году еврейская община Буэнос‑Айреса совершает символический жест: в годовщину гибели полковника устанавливает на Реколете бронзовую плиту с ангелом, портретом Фалькона и звездой Давида с надписью на иврите. Это был акт политической лояльности: демонстрация того, что еврейская община не поддерживает террор, осуждает радикалов и стремится быть признанной частью аргентинского общества

Подвешенный плод кажется мне не второстепенной загадкой, а ключом ко всей гравюре. Он делает кабинет Иеронима пространством, где встречаются иврит, греческий и латынь; буквальный смысл и церковная традиция; филологическая точность и понятность; переводчик, убеждённый в необходимости исправления, и читатель, воспринимающий исправление как разрушение священного текста. Перед нами не просто покровитель переводчиков, окружённый книгами. Перед нами человек, одно решение которого вызвало возмущение целой общины и стало частью многовекового спора о том, кому принадлежит последнее слово в переводе Библии